Эпоха стали (перв.пол. XX в )

Берлинский центр российской анархистской эмиграции


В январе 1922 г. в бюро Административной комиссии Свободного рабочего союза Германии (ФАУД; анархо-синдикалистского профобъединения) в Берлине появились двое русских анархистов – Марк Мрачный и Григорий Максимов. Как вспоминал позднее в своих мемуарах немецкий анархо-синдикалист и будущий секретарь Международной ассоциации трудящихся (МАТ; анархо-синдикалистского Интернационала) Рудольф Роккер, приехавшие рассказали главе комиссии ФАУД Фрицу Катеру, что они прибыли из порта Штеттин, куда приплыли из России на корабле вместе с другими ведущими российскими анархистами. (1)

Анархисты были высланы из России после голодовки, устроенной ими в Таганской тюрьме летом 1921 г. Выступление протеста продолжалось 10 с половиной дней: заключенные-анархисты, арестованные большевистскими властями в различных частях страны и собранные в Москве, требовали своего освобождения. (2) Голодовка была организована как раз в тот момент, когда в Москве происходил учредительный конгресс Профинтерна, на котором присутствовали не только члены компартий, но и делегаты от ряда синдикалистских профсоюзов.

Голодовка и депортация

Американский анархист Александр Беркман, находившийся в то время в Москве, подробно рассказывает об этой акции в своем дневнике. Политическая голодовка заключенных проходила в Москве, Петрограде и других городах. В Москве в ней участвовали 13 анархистов. 4 июля 1921 г. в гостиничном номере Беркмана в отеле «Люкс» произошла встреча синдикалистских делегатов из Испании, Франции и других стран с российскими активистами, которые рассказывали им о положении в России: о НЭПе, большевистских репрессиях, подавлении Кронштадта и т.д. Зашедшая в номер «тонкая, стройная женщина в причудливой куртке» рассказала о начавшейся голодовке: «Она идет до смерти». (3)

Возмущение репрессиями совпало с общей оппозицией синдикалистов против попыток большевиков навязать профсоюзному объединению господство Коминтерна. Делегаты, записал Беркман, критиковали методы большевиков, подтасовку норм голосования и т.д. «Некоторые из германских, шведских и испанских делегатов, – отмечал он в дневнике 9 июля, – были взволнованы общей ситуацией». (4) Они потребовали, чтобы вопрос о голодовке анархистов был вынесен на обсуждение конгресса, и заявили, что никакого сотрудничества с большевиками не будет, пока их товарищи остаются в заключении. Некоторые делегаты, опасаясь раскола, отправились на прием к Ленину.

Тот отказался разрешить деятельность оппозиции, заявил, что голодовка не поможет. Но в то же время, сказал, что не возражает против высылки заключенных анархистов из России, пообещав передать вопрос на рассмотрение ЦК большевистской партии. 10 июля Беркман записал в дневнике, что ЦК принял соответствующие меры; был образован совместный комитет из представителей правительства и иностранных делегатов для разработки условий освобождения и высылки анархистов. Однако руководители ВЧК Дзержинский и Уншлихт заявили делегатам, что никаких анархистов в тюрьмах нет; там сидят только бандиты. Пусть им будет представлен полный список тех, кто имеется в виду, заявили чекисты. У делегатов, по словам Беркмана, возникло ощущение, что большевики намеренно затягивают дело до конца конгресса. (5)

13 июля в Кремле под председательством Луначарского состоялось заседание совместного комитета. От ВЧК присутствовал Уншлихт. Луначарский от имени ЦК большевистской партии сделал следующие предложения:

1. Всем анархистам, содержащимся в российских тюрьмах и проводящим голодовку, будет разрешено, по их желанию, покинуть Россию, для чего им будут предоставлены паспорта и средства.

2.В отношении остальных арестованных анархистов большевистская партия обещала принять решение в тот же день, причем Луначарский лично заявил, что ожидает аналогичного решения.

3. Уншлихт обещал, что вместе с выезжающими будут выпущены из страны их семьи.

4. Уезжающие смогут перед отъездом провести несколько дней на свободе, чтобы уладить дела. Вернуться в Россию им не будет разрешено без согласия большевистского правительства.

5. ЦК направит делегатам официальное письмо за подписью Троцкого с изложением этих условий.

6. Иностранные делегаты смогут наблюдать за исполнением этих условий. После долгих и бурных споров было достигнуто соглашение о принятии этих условий.

После этого группа делегатов направила письмо участникам голодовки, в котором информировала их о достигнутом соглашении и призывала прекратить голодовку, поскольку она не приведет к их освобождению. Письмо подписали: Иларио Арландис и Гастон Леваль от испанской делегации, Анри Сиролль и Мишель от французской делегации, Александр Шапиро от российских синдикалистов; заверил письмо Луначарский. Беркман подписать письмо отказался, сделав следующую приписку:

а) он против депортации в принципе;

б) он считает письмо произвольным и неоправданным сужением первоначального предложения ЦК, согласно которому все заключенные анархисты смогут покинуть Россию;

в) уезжающие должны получить больше времени на свободе до отъезда. (6)

14 июля голодовка была прекращена; заключенные ждали своего освобождения. Тем временем, на заседании конгресса Профинтерна выступил Бухарин, обрушившийся на анархистов с резкими нападками. Он заявил, писал в дневнике Беркман, что участники голодовки – контрреволюционеры, а всё анархистское движение в России – криминальный бандитизм. Разгорелся скандал. Большинство делегатов расценили это как попытку снять вопрос с обсуждения и взять соглашение назад. Но председательствующий закрыл вопрос, что вызвало бурю возмущения. Французский делегат взял слово для ответа Бухарину и от имени Революции обвинил большевиков в макиавеллизме, недостойном революционной партии. (7)

Российские власти не спешили с выполнением обещаний. 10 августа Беркман записал в дневнике: «Прошли дни и недели; политические остаются в тюрьме. Заседания совместного комитета практически прекратились – представителей правительства редко удается уговорить присутствовать. Обещания Ленина и Луначарского нарушены. Чека сделала резолюцию исполкома партии неэффективной. Конгресс закрылся, и большинство делегатов уехало». (8)

Участники голодовки были освобождены из Таганской тюрьмы только 17 сентября. «Люди выглядели истощенными и постаревшими, высохшими от мук и лишений, – отмечал Беркман. – Они были помещены под надзор, и им запрещено встречаться с товарищами. Заявлено, что пройдут недели, прежде чем им будет дана возможность покинуть страну. Им не разрешено работать, и у них нет средств к существованию». Было объявлено, что больше никто освобожден не будет. Более того, режим осуществлял казни анархистов. 29 сентября 1921 г. 10 заключенных-анархистов, включая Фаню Барон и Льва Черного, были расстреляны. (9)

5 января 1922 г. группа бывших участников голодовки была выслана из России. Власти выдали им фальшивые паспорта, выдали за чешских военнопленных, которые якобы возвращались на родину, и посадили на корабль. Когда судно после длительного плавания прибыло в Штеттин, немецкие власти легко установили, что приплывшие (около 20 человек) – не чехи. Начались долгие переговоры с портовыми властями. В конце концов, высланным было разрешено послать двоих представителей в Берлин на встречу с немецкими анархистами. Власти заявили, что если ФАУД согласится взять на себя заботу о пребывании высланных, то им не будут чиниться препятствия для въезда. Иначе приехавшим угрожала высылка обратно в Россию, возможно, на верную гибель…

Поговорив с Мрачным и Максимовым, вспоминал Роккер, Фриц Катер сразу же отправился в берлинский полицай-президиум и подписал обязательство, согласно которому ФАУД принимал на себя ответственность за приехавших. После этого находившиеся в Штеттине получили разрешение отправиться в Берлин, куда вскоре и прибыли. Им с трудом удалось срочно раздобыть временное жилье, и только потом для них нашли квартиры. (10) В 1922 г. в Штеттине была издана брошюра Максимова “За что и как большевики изгнали анархистов из России?”

Жизнь эмигрантов в Берлине была трудной. Сын Волина Лев позднее вспоминал: «Нищета сопровождала нас в Германии. Нас было 5 детей, двое старших были детьми от первой жены отца. Мы поселились в двух снятых комнатах в окрестностях Берлина. Отца мы видели очень редко, потому что он работал в столице, как мне кажется, бухгалтером. Чтобы пополнить доходы, он давал уроки языка (русского, французского и немецкого). Это был трудный период, но мы были счастливы. Отец, казалось, жил своей мечтой о лучшем обществе, был всегда в хорошем настроении и оптимистичен… Через 3 года мы поселились в Берлине». (11)

В германской столице образовался центр российской анархистской и анархо-синдикалистской эмиграции. Волин занялся переводом и редактированием книги о репрессиях против анархизма в Советской России, которая в 1923 г. вышла на французском языке во Франции. Вместе с нелегально пробравшимся через границу в Германию Петром Аршиновым, другим бывшим участником махновского движения, он создал Группу русских анархистов за границей – своего рода, группу бывших «набатовцев». Группа издавала журнал «Анархический вестник», который выпускался при материальной помощи Союза русских рабочих в США и ФАУД (до мая 1924 г. вышло 7 номеров). (12) В свою очередь, анархо-синдикалистские эмигранты Шапиро, Максимов, Мрачный и Ярчук создали Заграничную делегацию Российской конфедерации анархо-синдикалистов и начали в 1923 г. выпускать журнал «Рабочий путь» (вышло 6 номеров). (13) Оба журнала печатались на типографских мощностях ФАУД и ее газеты «Дер Синдикалист».

Стоит упомянуть, что Александр Шапиро, руководитель анархистского издательства «Голос труда» в Москве, долгое время сохранял хорошие отношения с большевиками и работал в НКИД. Бывший синдикалист, а затем троцкист Альфред Росмер, приехавший в Москву в 1920 г., вспоминал о Шапиро: «Я пришел повидаться с ним в помещение его группы “Голос труда”, магазинчик по соседству с Большим театром. Как большинство анархистов, он с друзьями посвящали свои усилия изданию; они владели небольшим печатным станком, который позволял им выпускать бюллетень и брошюры, а иногда даже книгу. Он передал мне множество экземпляров изданных ими брошюр: тексты Пеллутье, Бакунина, Жоржа Ивето; они намеревались издать по-русски “Историю бирж труда” Пеллутье. Но средств у них было мало; бумаги не хватало… Мы говорили, о советском режиме. Он его целиком не одобрял; его критика была обильной и серьезной, но он формулировал ее без язвительности, и его вывод гласил, что сотрудничать с советами можно и нужно». (14)

Однако в 1921 г. Шапиро активно вступился за арестованных и устроивших голодовку анархистов, и на него стало оказываться давление. В декабре он вынужден был покинуть Россию вместе с американскими анархистами Александром Беркманом и Эммой Гольдман. Благодаря помощи Анжелики Балабановой, они смогли выехать по латвийской визе. (15) В Риге они обратились с призывом к мировому пролетариату, агитируя его помочь товарищам, арестованным и репрессированным в России. После недолгого задержания латвийской полицией, трем анархистам удалось, с помощью шведских анархо-синдикалистов, добраться до Стокгольма. Оттуда Шапиро нелегально уехал в Берлин, где оставался до августа 1922 г.

Анархистская эмиграция и размежевание с большевизмом

История с голодовкой и высылкой российских анархистов и синдикалистов произвела крайне негативное впечатление на большинство анархистов и многих синдикалистов за рубежом. Репрессии против либертариев в России были, наряду с попытками большевиков подчинить революционное профсоюзное движение компартиям и Коминтерну, основным мотивом для разрыва синдикалистов с большевиками. Съезд немецкого ФАУД в октябре 1921 г. запретил членам политических партий состоять в организации.

На международной конференции синдикалистов из Германии, Нидерландов, Швеции, Чехословакии и от Индустриальных рабочих мира в Дюссельдорфе в октябре того же года было решено считать образование профсоюзного Интернационала несостоявшимся. Итальянский синдикальный союз (УСИ) в марте 1922 г. отверг присоединение к Профинтерну в нынешней форме. Категорически против Профинтерна и Московского Интернационала выступила в июне 1922 г. испанская Национальная конфедерация труда. Центральная организация шведских рабочих (САК) на референдуме отвергла поправки к Декларации принципов, допускавшие возможность присоединения к Профинтерну. (16)

Не последнюю роль в эволюции позиций международного синдикализма сыграла агитация российских анархистов. Признание этого факта содержится, например, в письме, направленном испанским синдикалистом-коммунистом Арландисом в Профинтерн в марте 1922 г. (17) В июне революционные синдикалисты из Франции, Германии, Швеции, Норвегии и Испании собрались на международную конференцию в Берлине. На неё были приглашены также представители российских анархо-синдикалистов (эмигранты) и официальных большевистских профсоюзов, но последние предпочли хлопнуть дверью. Большинство участников подвергло открытой и резкой критике репрессии против анархистов в Советской России. Участие в Профинтерне было отвергнуто. Делегаты приняли Декларацию принципов, носившую анархо-синдикалистский характер. На конференции было избрано Временное бюро революционных синдикалистов, которому надлежало также подготовить созыв международного конгресса. От российских анархо-синдикалистов в Бюро вошел Шапиро. (18)

Созданное Бюро приступило к подготовительной работе. Оно поддерживало регулярные связи с революционно-синдикалистскими организациями в различных странах, рассылало им издававшийся на французском и английском языках «Международный бюллетень революционных синдикалистов».

В августе 1922 г. Шапиро вернулся в Россию. По приезде он был арестован. Его арест вызвал негодование в революционно-синдикалистских кругах мира и углубил их противостояние большевизму. Интернациональное бюро организовало всемирную кампанию протестов; призывы были распространены по всем странам; во многих местах проводились собрания протеста, особенно мощные – во Франции. Интербюро направило письмо протеста Профинтерну. Генеральный совет УСИ на специальном заседании в Риме проголосовал за резолюцию солидарности с Шапиро. В Исполком Профинтерна и ЦК российской компартии было направлено письмо протеста от имени синдикалистов и либертариев Италии с требованием прекратить преследования, «которые отягощают интернациональные отношения» и гарантировать свободу либертарному синдикализму в России.

Во Франции за освобождение Шапиро развернули мощную агитацию Комитет синдикалистской защиты и анархистский печатный орган «Либертер». Объединенный союз профсоюзов Сены направил 29 сентября телеграмму протеста Всероссийскому Центральному совету профсоюзов и Профинтерну с требованием вмешаться и добиться того, чтобы арестованный вышел на свободу. Исполнительная комиссия Национальной федерации трудящихся строительной отрасли и общественных работ Франции и колоний в резкой форме протестовала против «произвола в России». Она выразила сожаление в связи с тем, что «в России, стране, где к тому же произошла пролетарская революция, синдикалистские активисты больше не имеют права гражданства» и права на то, чтобы «их голос был услышан». (19) Комиссия потребовала от российских профсоюзов и Профинтерна «оказать давление на российское правительство», чтобы Шапиро был освобожден. Недовольство членов профсоюзов во Франции приобрело такие масштабы, что лидер компартии Росмер в письме в Профинтерн упрекал его руководителей в том, что те ничего не сообщили о деле Шапиро французским товарищам и подставили их под удар анархо-синдикалистов. (20) Как отмечал позднее на учредительном конгрессе МАТ Роккер, движение солидарности с Шапиро еще раз доказало необходимость создания синдикалистского Интернационала. (21)

После кампании протестов Шапиро был выслан из России. 31 октября 1922 г. он вновь выехал в Берлин, где присоединился к подготовке учредительного конгресса Интернационала революционных синдикалистов. Позднее, на конференции МАТ в Инсбруке в декабре 1923 г. другой секретарь – А.Сухи – отмечал, что за истекший год Шапиро выполнял бóльшую часть работы Секретариата. Он активно вел переписку с синдикалистскими организациями различных стран, агитируя за создание анархо-синдикалистского Интернационала. Его считают и автором проекта устава МАТ.

В отличие от Роккера и немецких анархо-синдикалистов, для которых создание МАТ было прежде всего ответом на большевизм, с одной стороны, и реформизм, с другой, Шапиро рассматривал новый Интернационал как продолжение усилий по объединению революционного синдикалистского движения, начатых еще до Первой мировой войны. Он утверждал, что размежевание с Профинтерном было «лишь одним из факторов в процессе организации МАТ. Если бы Москвы не было, то у революционных синдикалистов все равно был бы свой революционно-синдикалистский Интернационал, здание которого они начали возводить еще накануне мировой войны и незамедлительно возобновили его после войны». МАТ необходима не только как практическая организация, но и для выработки программы борьбы против государства и капитала и за построение нового общества. Соответственно, Шапиро стремился к более детальной разработке вопросов, которые были в общем очерчены в документах МАТ и продолжали вызывать споры в ее рядах: вопросов о пути к вольному коммунизму, роли профсоюзов в построении нового общества и т.д. В принципе, он надеялся на то, что движению удастся в будущем выработать единую стратегию и реализовать ее. (22)

Комитет защиты анархо-синдикализма в России

Российские анархо-синдикалисты и анархисты присутствовали на учредительном конгрессе Международной ассоциации трудящихся в декабре 1922 – январе 1923 г. Делегатами с совещательным голосом были Александр Шапиро и Ефим Ярчук. Последний, выступая, отметил, что положение революционных рабочих в России не лучше, чем в фашистской Италии, и призвал к широкой солидарности с ними. Шапиро подчеркнул, что Профинтерн по-прежнему остается под большевистским контролем, несмотря на некоторые изменения в его уставе, и поддержал призыв к полному разрыву с ним. Делегаты упоминали о репрессиях в России как об одном из мотивов для этого разрыва.

В целом, российские делегаты активно участвовали в дискуссиях по всем вопросам, обсуждавшимся на конгрессе, в том числе, при обсуждении Декларации принципов и проекта устава МАТ. Роль российских либертариев в создании Интернационала получила признание: делегаты избрали Шапиро одним из трех секретарей МАТ, и это несмотря на то, что в рамках МАТ так и не была образована официальная российская секция.

Конгресс принял специальную резолюцию протеста против преследований «левых элементов революционных рабочих» в России. Делегаты выразили солидарность с революционной деятельностью российских анархо-синдикалистов и анархистов, резко осудили «все насилия, совершенные псевдосоциалистическим правительством» большевиков и призвали трудящихся всего мира «требовать незамедлительного освобождения всех революционеров и заключенных товарищей из большевистских тюрем». Во всех странах должны были быть образованы организации поддержки арестованных русских революционеров и помощи им. (23)

В задачи Секретариата Интернационала входили организация помощи заключенным российским либертариям и поддержка анархо-синдикалистской работы в России. Эта работа осуществлялась вместе с Беркманом, который еще в 1921 г. получил мандат на представительство в Европе Московского комитета помощи арестованным и сосланным анархистам и анархо-синдикалистам. Осенью 1923 г. анархистский комитет помощи объединился с другим, созданным левыми эсерами и максималистами, в Совместный (объединенный) комитет защиты арестованных революционеров в Советской России. Комитет издавал собственный бюллетень. (24) Весной 1923 г. МАТ призвала все свои организации присылать средства в помощь заключенным и на нужды анархо-синдикалистской пропаганды в России.

В январе 1923 г., сразу после Берлинского конгресса, Административное бюро МАТ постановило создать Комитет защиты анархо-синдикализма в России, чтобы «укрепить, поддержать и углубить» деятельность российских анархо-синдикалистов, разделявших принципы, тактику и цели Интернационала. В задачи комитета, согласно решению бюро, входило ведение устной и письменной пропаганды для распространения «фундаментальных принципов, методов и целей МАТ», ознакомление с ними «рабочих масс и профсоюзного движения в России, а также групп российских рабочих за рубежом», разработка проблем «социального строительства на основе вольного, антиавторитарного коммунизма» с учетом уроков и опыта российской революции и международного революционного движения. Комитет официально сохранял свою независимость, но руководствовался общими ориентирами МАТ и работал в тесном контакте с ней и ее Секретариатом. (25)

В мае 1923 г. он обратился ко всем организациям Интернационала с просьбой оказать моральную и материальную помощь, включая публикации статей о репрессиях, проведение собраний протестов и посылку писем, сбор средств и т.д. В июне было выпущено новое обращение «Ко всем трудящимся!», подписанное Комитетом вместе с заграничной делегацией Партии левых социалистов-революционеров и Союза социалистов-революционеров–максималистов, Группой русских анархистов в Германии и представителями Московского комитета помощи анархистам, арестованным в России. Сообщив о новых преследованиях, эмигранты призвали направлять резолюции протеста в советские представительства, выступать на всех рабочих и даже коммунистических собраниях с требованием протестовать и вопросами к коммунистам, создавать во всех странах комитеты помощи и защиты русских революционеров. 4 организации, подписавшие воззвание, создали Объединенный комитет защиты заключенных революционеров России, который издавал до 1926 г. свой бюллетень.

В течение 1923 года анархо-синдикалистский комитет издавал газету «Рабочий путь»: ее распространяли среди российских эмигрантов за рубежом и, несмотря на огромные трудности, тайно ввозили в Советскую Россию. Строжайшая цензура и жестокие преследования тех, кто получал газету, вынудили в августе отказаться от продолжения издания. (26)

Кроме того, редакция «Рабочего пути» и Комитета защиты при МАТ издавали в 1923 г. информационный «Бюллетень русских анархистов». (27)

Комитет также собирал информацию о синдикалистских и анархистских заключенных в России и пытался оказать им помощь. Летом 1923 г. пресс-бюллетень МАТ опубликовал сообщение Комитета о «подготовке новой провокации большевистского правительства» – планируемой конференции «бывших анархистов», которая должна была выразить «покаяние» и призвать вступать в компартию. В октябре 1923 г. Секретариат обратился к Коминтерну с запросом о судьбе арестованных Давида Когана (Льва Рубина) и Ивана Ахрицкого. В конце концов, Комитет защиты синдикализма вынужден был прекратить свою работу; усилия МАТ сосредоточились на оказании помощи заключенным и поддержке Совместного комитета защиты арестованных революционеров. В конце 1923 г. этот комитет распространил еще один призыв к «планомерной и постоянной» помощи арестованным российским революционерам. Позднее Объединенный комитет выступил с разоблачением амнистии, объявленной большевистским правительством, и привел список 20 революционеров, пытавшихся вернуться в Россию, но арестованных на границе и сосланных. Он призвал также Секретариат МАТ использовать все имеющееся влияние, чтобы добиться освобождения Давида Когана, который был арестован в СССР летом 1923 г.

Эмигрантский центр российских анархистов и анархо-синдикалистов активно участвовал в этом направлении работы Интернационала. В течение 1923 г. он получил существенное подкрепление: в Берлин сумели приехать Сеня Флешин и Молли Штеймер. Они включились в работу возглавлявшегося Беркманом Комитета защиты и много сделали для распространения информации о реальном положении дел в России. Так, Штеймер писала статьи для анархистской прессы (лондонской газеты «Фридом», берлинской «Дер Синдикалист» и аргентинской «Ла Протеста»). (29) В свою очередь, Волин перевел на европейские языки книгу Аршинова о махновском движении и написал предисловие к ней. Он писал статьи о Русской революции для французской анархистской печати (журнала «Ревю анаршист» Себастьяна Фора и газеты «Либертэр»). В 1925 г. до Берлина смог добраться и сам Нестор Махно. (30) Однако он оставался в германской столице лишь несколько недель.

В 1924 г. Секретариат МАТ опубликовал список 150 заключенных российских левых активистов и направил воззвание «К организациям МАТ! К пролетариату всех стран!» с призывом: «Помогите заключенным революционерам в России», потребовав их освобождения до 1 мая 1924 г. В соответствии с этим призывом МАТ, были созданы комитеты помощи в Германии и Швеции; выступления протеста против репрессий в Советской России организованы в Испании, Голландии, Мексике и Южной Америке, Норвегии. Несмотря на противодействие коммунистов, тысячи рабочих приняли участие в митинге протеста в Берлине. Кампания нашла отклик и среди рабочих Парижа.

По инициативе революционных синдикалистов и анархистов Франции была образована Группа защиты заключенных революционеров в России. В мае 1924 г. она обратилась ко всем рабочим организациям страны с призывом развернуть кампанию за освобождение арестованных в преддверие предстоящего съезда Российской компартии и конгрессов Коминтерна и Профинтерна. Группа попросила рабочие организации посылать телеграммы протеста в Россию, требовать амнистии для арестованных революционеров, создать по всей Франции пропагандистские комитеты и организовать массовые митинги. Были выпущены и активно распространялись открытки с портретами заключенных – левой эсерки Марии Спиридоновой, анархистов Аарона Барона и Когана. Активисты и сторонники группы расклеивали плакаты, раздавали тысячи листовок солидарности с арестованными и собирали средства, которые передавали затем Комитету помощи в Берлине. Финансовую помощь группе оказали некоторые профсоюзы, а также анархистские группы и отдельные рабочие активисты.

В Париже были проведены крупные собрания в залах общества ученых и Мютюалитэ, в Бельвиле. Акции протеста синдикалистов и анархистов летом 1924 г. прошли также в Шербуре, Нанте, Лилле и других городах. Телеграммы с требованием освободить арестованных направили в Москву союз профсоюзов Сены, объединенная федерация строителей, Группа защиты и др. По призыву группы многие французские интеллектуалы подписали заявление протеста против «арестов и ссылок трудящихся российским правительством». Среди подписавших были писатели Пьер Амп, Антуан Сёль, Шарль Вильдрак, Поль Брюла, Хан Райнер, Леон Фрапи, Эмиль Жилльомен, Жерар де Лаказ-Дютьер, Эли Фор, поэты Анри-Жак, Жорж Пиош, Морис Бушор, Эжен Олланд, Жан Риктюс, профессора и ученые Шарль Сеньобос, Люсьен Леви-Брюль, Людовик Зоретти, Жак Адамар, Шарль Рише, видные деятели искусства Франц Журден, Фирмен Жемье, Флоран Шмитт, Жак Копо, Максимилиен Люс.

Секретариат МАТ послал протест председателю Совнаркома СССР Рыкову в связи с отказом освободить объявившего голодовку анархо-синдикалистского издателя Э.Б.Майера-Рубинчика. И в последующем в пресс-бюллетене МАТ регулярно публиковались данные о репрессиях в России, положении рабочих и т.д. (31)

Наконец, как явствует из отчетов ОГПУ, Берлинскому центру иногда удавалось даже переправить в Россию денежную помощь, печатные и информационные материалы. Так, в 1924 г. участники подпольного анархо-синдикалистского совещания в Киеве постановили «в дальнейшем руководствоваться директивами анархо-синдикалистов эмигрантов в Берлине, с которыми поддерживается связь через Харьков. Работа после киевского совещания оживилась…». Контакты с эмигрантами установили анархо-синдикалисты Ленинграда. «Есть связь с Берлином, – констатировал источник политической полиции. – Из Германии надеются получить работника-организатора, литературу и средства. Незначительные средства уже получены». О том, что «литература и денежная помощь организацией получалась от берлинских анархо-синдикалистов», указывалось и в докладе ОГПУ за начало 1925 г. (32)

Тяжесть жизни в послевоенном Берлине и все большие трудности в ведении работы в России (прежде всего, из-за большевистских репрессий) привели к распаду берлинского эмигрантского центра российских либертариев. В 1925 г. уехали во Францию Волин, Махно, Флешин, Штеймер и Аршинов – активисты Группы русских анархистов за границей. Уже в 1926 г. в группе произошел раскол: Аршинов и Махно выступили со знаменитой “Платформой”, Волин, Штеймер и Флешин категорически осудили ее, провозгласив верность идеям «Набата». В последующем Волин стал одним из ведущих организаторов французского анархистского движения. Распалась и группа анархо-синдикалистов. Максимов в 1924 г. уехал в Париж, а оттуда в Чикаго; там он сотрудничал в Индустриальных рабочих мира, в 1925–1927 гг. редактировал русскую синдикалистскую газету «Голос труженика». Последний активист эмигрантского центра Шапиро оставался в Берлине до 1930-х гг. (до 1925 г. он был секретарем анархо-синдикалистского Интернационала).

источник