Новости

Как пытали анархистов в Пензе


Арестованные в Пензе по делу о «террористическом сообществе» Илья Шакурский и Дмитрий Пчелинцев рассказали своим адвокатам, что сотрудники ФСБ пытали их прямо в подвале СИЗО. Публикуем выдержки из рассказа защитника Шакурского и протокол адвокатского опроса Пчелинцева.

Дмитрий Пчелинцев с семьей

В октябре 2017 года в Пензе сотрудники ФСБ задержали четырех антифашистов — Егора Зорина, Илью Шакурского, Василия Куксова и Дмитрия Пчелинцева. В начале ноября в Пензе также задержали Андрея Чернова, а в Петербурге — Армана Сагынбаева. Всех их обвинили в участии в «террористическом сообществе» (часть 2 статьи 205.4 УК) — по версии ФСБ, молодые люди создали организацию «Сеть» и намеревались с помощью взрывов во время президентских выборов и чемпионата мира по футболу «раскачать народные массы для дальнейшей дестабилизации политической обстановки в стране» и поднять вооруженный мятеж.

Ячейки «Сети» якобы действовали в Москве, Петербурге, Пензе и Белоруссии. 23 января 2018 года в Петербурге был задержан антифашист Виктор Филинков, через два дня — Игорь Шишкин. Обоих больше суток не могли найти друзья и родные, оба были арестованы судом как участники «террористического сообщества».

Первоначально признательные показания дали все арестованные, кроме Куксова, который воспользовался статьей 51 Конституции. Виктор Филинков после задержания рассказал, что силовики пытали его электрошокером и заставили заучивать формулировки признательных показаний, чтобы затем повторить их следователю. О пытках говорил и Илья Капустин, которого допросили по делу в качестве свидетеля — сотрудники ФСБ били его электрошокером, угрожали переломать ноги и бросить в лесу.

Игорь Шишкин о пытках не заявлял. В материалах дела есть объяснение, которое Шишкин после задержания написал на имя начальника УФСБ по Петербургу Александра Родионова. В документе указывается, что все повреждения он получил во время занятий спортом. Врачи диагностировали у антифашиста перелом нижней стенки глазницы, многочисленные гематомы и ссадины. Посетившие его в СИЗО члены ОНК зафиксировали на теле Шишкина многочисленные следы, похожие на ожоги от электрических проводов. Недавно он направил ходатайство о сотрудничестве со следствием и досудебном соглашении.

«Я по своей глупости попал в очень серьезную и неприятную ситуацию. Не вдаваясь в подробности, хочу всем посоветовать сто раз думать над тем, что вы делаете и над последствиями не только для вас, — передают друзья слова Игоря Шишкина. — Огромная просьба: не создавать информационный шум, нам этого сейчас не надо».

Адвокат Анатолий Вахтеров, представляющий интересы Ильи Шакурского и посетивший его в СИЗО 7 февраля:

Илья Шакурский

«Я ему сказал: “Я знаю, что [ты подписал] признание, как это могло быть?”. Он мне на бумажке написал: “Меня били”. Потом уже более подробно рассказал, что его там пытали — это было в СИЗО.

Он сказал, что их собираются связать с делом Мальцева. Эта его фраза была. Я еще удивился, с какого перепуга. На мой взгляд, это дело было сфабриковано по формальным основаниям. Взяли одного товарища по фамилии Зорин, он оказался из всех слабохарактерным, дал показания на всех своих товарищей. Причем показания абсолютно надуманные, которые дали основание для задержания по подозрению в совершении преступлений по данной статье.

После этого началось самое интересное. Со слов моего подзащитного, к ним всем применялись пытки — они были в подвале этого следственного изолятора. Пытки применялись изощренные, посредством захода в камеру сотрудников в масках, в камуфляжной форме. Спускали в подвальное помещение, заставляли раздеться, к кончикам пальцев рук прикладывали электроды и крутили так называемую динамо-машину. Он просто сказал: “Я не выдержал, я сломался”.

Были применены пытки и в отношении Пчелинцева, со слов моего подзащитного, они же в изоляторе общаются. Сагынбаева тоже пытали. Это дикость, понимаете? Будто сейчас 1937-й год.

Ни о какой террористической деятельности разговора вообще быть не может. И я полагаю, что в ходе судебного следствия и предварительного мы постараемся это доказать.

Для того, чтобы устояли основания необоснованного, на мой взгляд, задержания, уголовного дела и ареста, они вменили ему еще одну статью — 222-ю — хранение оружия и взрывчатых веществ. Ему были подброшены в автомобиль под заднее сиденье две гранаты и пистолет. Если они такие конспираторы, то никто не может быть таким профаном, чтобы взять и оставить две гранаты».

6 февраля адвокат Олег Зайцев посетил Дмитрия Пчелинцева и опросил его. С Зайцева, как и с большинства защитников по делу, следователь взял подписку о неразглашении материалов предварительного следствия. Адвокат замечает, что в такой ситуации он, не раскрывая тайны следствия, тем не менее обязан рассказывать обо всех нарушениях прав своего подзащитного. Из протокола адвокатского опроса Пчелинцева:

«Могу пояснить следующее, что 27 октября 2017 года примерно в 6:00 часов я вышел из дома, чтобы встретить свою бабушку. Возле торца дома, когда я шел к своему автомобилю ко мне неожиданно подошли четыре человека, одетые в гражданскую одежду. От неожиданности я выставил руки вперед. Эти люди стали меня сразу избивать, повалили меня на землю. Лица их были открыты, я могу их опознать. В дальнейшем некоторые из них конвоировали меня для доставки из СИЗО в здание УФСБ. Один на вид был 35-летнего возраста, волосы русые, одет в куртку серого цвета, плотное лицо и телосложение. Они спросили мою фамилию и стали наносить удары по различным частям тела. Укоряли меня за то, что я выставил руки вперед при задержании сотрудниками ФСБ. Они забрали у меня ключи от замка входной двери квартиры, воспользовавшись ими, зашли в квартиру, где спала моя супруга, для проведения обыска.

28 октября 2017 года, когда я был заключен под стражу по решению суда в СИЗО на улице Каракозова, примерно в 16 часов я находился в своей одиночной камере 5.1. Ко мне зашли спецназовец, старший смены и майор УФСИН, они мне сказали выйти из камеры и пройти в рядом расположенную камеру карцера. Так я и сделал. В это помещение сразу зашли 6–7 человек, половина из них были в форменной одежде, камуфляже типа “мультикам”, другая половина была в гражданской одежде, но у всех у них на головах были маски-балаклавы. Несмотря на эти головные уборы, скрывающие лица, я могу часть людей этих опознать по голосу, телосложению и одежде. Некоторых я впоследствии узнавал при сопровождении меня и конвоировании. Они стали указывать мне, что мне нужно сделать, я выполнял их команды. Разделся до трусов, сел на лавку, вытянул руки назад, голову наклонил вниз. Вначале я думал, что это какая-то необходимая процедура осмотра, положенная для всех поступивших в СИЗО, поэтому я так добровольно подчинялся. Затем скотчем они сзади связали мои руки, также скотчем ноги привязали к ножке лавки, в рот мне положили кусок марли.

У одного из них руки были в белых медицинских, резиновых перчатках, он достал динамо-машину и поставил на стол, канцелярским ножом зачистил два провода, сказал мне, чтобы я оттопырил большой палец ноги. Другой потрогал мне на шее пульс рукой, в дальнейшем он делал это не раз, он контролировал мое состояние. Он удивился, что пульс спокойный и у меня нет волнения — это было от того, что я вначале не понимал происходящее.

Затем [человек] в перчатках стал крутить ручку “динамо-машины”. Ток пошел до колен, у меня стали сокращаться мышцы икровые у ног, меня охватила паралитическая боль, я стал кричать, начал биться спиной и головой о стену, между голым телом и каменной стеной они подложили куртку. Все это продолжалось примерно 10 секунд, но во время пытки мне это показалось вечностью.

Один из них стал разговаривать со мной. Дословно он сказал: “Слова нет не знаю, не помню, ты должен забыть, ты меня понял?”. Я ответил: “Да”. Он сказал: “Правильный ответ, молодец, Димочка”. Затем мне в рот снова засунули марлю и по три секунды в течение четерых раз продолжили пытку током. <…> Затем меня швырнули на пол, при падении, будучи связанным за одну ногу к ножке лавки, я упал и сильно разбил колени, они стали сильно кровоточить. С меня стали стягивать трусы, я лежал вниз животом, они пытались присоединить проводы за половые органы. Я стал кричать и просить перестать издеваться надо мной.

Они стали твердить: “Ты лидер”. Чтобы они остановили пытки я отвечал: “Да, я лидер”. “Вы собирались устраивать террористические акты”. Я отвечал: “Да, мы собирались устраивать террористические акты”. Один из тех, кто измерял мой пульс на шее, одел свою балаклаву на голову мне, чтобы я их не видел. В один из моментов я потерял сознание на некоторое время. <…> После того как они ушли, в помещение зашел уфсиновец и сказал мне, чтобы я оделся, он отвел меня в мою одиночную камеру.

На следующий день, 30 октября 2018 года, чтобы пытки не продолжались, я разбил бачок от унитаза и осколками порезал себе руки на сгибах и шею. Было много крови от порезов на одежде, на полу, я упал на пол. По видеонаблюдению, установленному в камере, наверное, увидели мои действия. В камеру зашли сотрудники СИЗО и оказали мне медицинскую помощь. Затем ко мне приходили психолог СИЗО — Вера Владимировна.По поводу видеокамер, которые установлены в моей камере, а также в карцере и коридоре, я могу сказать, что в момент прихода сотрудников ФСБ их или отключают или “стирают” записи в последующем, или что-то делают с датчиками. Сотрудники ФСБ полностью управляют сотрудниками УФСИН.

8 ноября 2017 г. примерно в 17 часов стал уходить “старший смены”, я обратился к нему: “Со мной точно все будет нормально?”. Он ответил мне: “Не переживай, я сейчас вернусь”. Уход его я связал с тем, что накануне в прошлый раз, когда он ушел, по этажу разносился крик Сыгынбаева. Я понял, что его пытали. Впоследствии мы пересеклись с ним и при встрече он попросил у меня извинения за то, что дал показания на меня.

Затем к двери моей камеры подошел лейтенант УФСИН. Я написал на листке, обращаясь к нему: “Я могу быть здесь в безопасности?”. Он крупно написал: “Да”. После этого я показал ему на груди и животе огромный синяк, давая понять, что меня пытали. Через некоторое время он открыл дверь камеры и в нее забежали четыре человека в арестантской робе, под этой робой топорщилась гражданская одежда, все они были “мешковатые”. У всех на головах у них были маски типа “БАФ” (Buff — компания-производитель бандан, шарфов и балаклав для активного отдыха и спорта), шарфа-трубы черного цвета.

Забежав, они стали бить меня руками и ногами, по животу, почкам, голове. От данных ударов у меня были ссадины и синяки. Они били так, как в спортзале, чтобы меньше было следов. Мне они сообщили, что они из “блат-комитета”, что из-за меня им перекрыли кислород. Что они мне дают срок в одну неделю, чтобы я решил проблему с “мусорами”, если не решу, меня опустят. Все это один из них снимал, делал видеозапись на смартфон. За дверью все это время находился уфсиновец. Четверо эфэсбэшников из “блат-комитета” ушли. Впоследствии некоторых из них я также узнавал при сопровождении меня и конвоировании. Затем вернулся старший смены, капитан. Я ему сказал: “Как вам можно верить, только что ко мне в камеру заходили эфэсбешники и избили меня?!”. Он сделал недоуменный вид.

После этого множество раз ко мне в СИЗО приходили оперативные сотрудники ФСБ уже без масок, общались со мной в комнате для свиданий. При общении со мной оказывали и оказывают психологическое давление. Они мне угрожают, шантажируют и манипулируют. На допросе следователь сказал мне, что он дает разрешение на посещение оперативным сотрудникам, они находятся у него в подчинении и у них своя работа.

После того как я предпринял попытку суицида, вскрыл себе вены, меня поставили на специальный учет в СИЗО, наручники не снимают с моих руки даже когда я подписываю протоколы.

Хочу дополнить, что когда меня пытали током у меня был полон рот “крошенных зубов” от того, что я сжимал зубы от сильной боли и у меня была порвана уздечка языка, весь рот был полон крови и в один из моментов один из пытавших сунул в рот мой носок. От избиений у меня была разбита голова».

источник