Информационная эра (1980-ые - нач. XXI в)

Народное восстание в Алжире: Чёрная весна 2001

В.Граевский

Об Алжире редко говорят в теленовостях и пишут в газетах. Внимание журналистов привлекают сенсации, обоюдное зверство на Ближнем Востоке, катастрофы, войны и политические скандалы. Что им за дело до проблем обнищавшей североафриканской страны? Между тем, вот уже почти полтора года там происходит самая настоящая революция, которая по своим масштабам отнюдь не уступает событиям в Аргентине.

По размерам территории Алжир – одно из крупнейших африканских государств. На площади в 2,4 млн. квадратных км. здесь живут около 30 млн. человек, причем 70% экономически активного населения – моложе 30 лет. До 1962 г. страна была французской колонией, затем находилась под управлением однопартийной государственно-капиталистической диктатуры. В 1970-х – начале 1980-х гг. Алжир переживал нефтяной бум. Но когда мировые цены на нефть упали, непрочная алжирская экономика рухнула. Оголодавшее и обнищавшее население вышло в 1988 г. на улицы. Армия стреляла в народ, убив более 500 человек. Через три года, на волне всеобщего недовольства на выборах победили фундаменталисты из Исламского фронта спасения. Исламисты обещали власть Аллаха и рыночные реформы. Однако алжирская армия, которая открыто или скрыто правила страной с момента обретения независимости, не собиралась делиться с ними прибылями от приватизации и зарубежных займов. Военные совершили переворот, и между ними и исламистами началась кровавая гражданская война. Она велась с беспримерной жестокостью и унесла на сегодняшний день от 100 до 200 тысяч жизней. Уничтожались целые деревни, армия обстреливала из пушек и бомбила с воздуха населенные пункты, где, как она утверждала, укрывались повстанцы-фундаменталисты, те, в свою очередь, систематически убивали жителей, которые были недостаточно лояльны или осмеливались не слишком рьяно соблюдать исламские обычаи, расправлялись с женщинами, отказывавшимися носить чадру, с иностранцами и т.д. Простые люди оказались мишенью со стороны обоих воюющих лагерей: это была настоящая классовая война сверху против трудящихся. К тому же им пришлось вынести все тяготы неолиберальных рыночных реформ: закрытие большей части предприятий, безработицу, достигшую 40%, отсутствие минимальных условий, необходимых для нормальной жизни. За 8 лет, с 1991 по 1999 гг. покупательная способность алжирских трудящихся упала на 60%. Между 1999 и 2001 гг. число людей, официально живущих ниже уровня бедности, увеличилось с 10 до 14 миллионов. Почти половина населения жила на менее чем 300 франков в месяц, в то время как плата за жилье в бедных кварталах составляла 800-1000 франков в месяц. Не удивительно, что в одной комнате живут по 7 человек!

МВФ предоставил алжирскому правительству финансовую помощь в обмен на реформу государственного сектора. Это приспособление к новым нормам производства вызывает уничтожение 400 тысяч рабочих мест. С учетом краха промышленного производства в регионе, у уволенных нет никаких шансов найти новую работу.

В сегодняшнем Алжире не удовлетворяются даже самые элементарные жизненные потребности трудящихся – многие семьи лишены чистой воды, жилья, электричества.

Больше всего страдает от этих социальных условий молодежь. Каждый год на рынок труда выбрасываются новые 300 тысяч человек, которые оказываются ненужными. Из-за высокой платы за жилье молодые люди не могут покинуть свои семьи. Им остается продлевать время учебы, отдаляя день, когда им придется стать безработными. Не удивительно, что рано или поздно терпение людей должно было лопнуть. Убиваемые со всех сторон и измученные нищетой и безнадежностью, они решили послать ко всем чертям и военных, и фундаменталистов, и взять свою судьбу в собственные руки.

В центре бунта вновь оказался регион Кабилии в более чем 100 км. к востоку от столицы страны. Кабилия – настоящий сад Алжира. Здесь горы слегка отступают в глубь континента и защищают долины и побережье от жаркого дыхания Сахары. В Кабилии сосредоточена значительная часть населения страны, вынужденного прижиматься к берегу Средиземного моря. И это регион со своими особыми традициями и культурными особенностями. Здесь древнейшее, доарабское население Алжира – берберы – сохранило свой язык “тамазигхт” и сопротивляется насильственной арабизации, которую насаждали и насаждают власти независимого Алжира. Кабилия всегда была очагом бунта: в 1871 г. она поднимала восстание против французских колониальных властей, в 1950-х гг. там находились базы алжирских партизан, боровшихся за независимость, в 1960-х гг. берберское население боролось против столичного диктата, за что поплатилось сожженными и разбомбленными селениями…

В 1990-х гг. кабилы поддержали региональные партии, которые объявили себя альтернативой как военной диктатуре, так и исламистам и обещали демократию. Но и регионалисты-демократы ничего не дали Кабилии. И тогда грянул гром.

Как часто бывает, поводом ко всеобщему бунту стал почти уже привычный эпизод произвола властей. 18 апреля 2001 г. жандармы убили школьника-кабила в городе Бени-Дуала. 21 апреля в другом населенном пункте они похитили трех школьников и избили их учителя. Гнев молодежи выплеснулся на улицы. В течении нескольких недель тысячи молодых людей, школьников, учащихся, безработных демонстрировали, забрасывали коктейлями Молотова и камнями жандармов, громили и сжигали полицейские участки и машины, а также здания государственного управления, суды.

Акции с самого начала носили насильственный и антибуржуазный характер. Улицы повсюду оказались под контролем населения. Гнев простых людей обрушился на всю совокупность институтов государства, как военных, так и гражданских, а также на буржуазию. Люди поджигали роскошные виллы, громили склады и универмаги. Пролетарии разбирали товары, в которых они нуждались, и уничтожали то, что всегда было для них символами угнетения и нищеты – поджигали налоговые офисы, префектуры, бюро политических партий (включая и кабильских демократов-регионалистов).

Войска и жандармерия открывали огонь по демонстрантам, которые кричали им: “Вы не можете нас убить: мы и так уже мертвы! Власть – убийца!” В результате этой “черной весны” погибло не менее 100 человек. На расстрелы люди отвечали новыми демонстрациями и бунтами. Жандармские и полицейские участки превратились в осажденные крепости, которые снабжались на вертолетах из столицы. Кровавые столкновения с полицией быстро вышли за пределы Кабилии и распространились на другие районы страны. Своего пика в этот, первый период движение протеста достигло 14 июня 2001 г., когда на улицы столицы – города Алжир, в котором живут 3 миллиона человек, выплеснулось людское море – от 500 тысяч до 2 миллионов манифестантов. На камни и зажигательные снаряды демонстрантов полиция отвечала слезоточивым газом и водяными пушками, а также настоящими пулями. Несколько складов в Алжирском порту были разграблены.

Восстания весны 2001 г. были стихийным взрывом. Они не контролировались никакой политической партией, никаким идеологическим течением. Фундаменталистов и власть в Кабилии ненавидят, берберским партиям досталось не меньше, чем другим.Попытки изолировать движение, объявив его чисто бберберским, провалились. В крови и дыму черной весны родилась самоорганизация взбунтовавшегося народа.

Она приняла форму возродившейся кабильской родовой общины – ААРШ. Какому-нибудь неуемному поклоннику прогресса эта деталь может показаться дикой, отсталой и консервативной. Но нет: речь идет не о патриархальном фундаментализме или исламском Домострое, а о людях, которые призывают к расширению участия женщин в движении и к их равноправию. Активисты аарш не обожествляют своих старейшин и не собираются замыкаться в узком родовом кругу. Они объединяют свою деятельность с соседями, жителями других общин, округов и областей, создав структуру, которая собирается охватить все общество. Как и в Албании 1997 г. и в Аргентине 2002 г., можно наблюдать возрождение глубинного чувства человеческой солидарности: люди спонтанно восстанавливают местные связи, разрушенные капиталистическим развитием : они отбрасывают прочь не только контроль со стороны центральной власти и политических партий, но нередко и влияние местных авторитетов. И выступая как настоящие стихийные анархисты, то есть сторонники народной самоорганизации и самоуправ-ления, они кладут в основу новой гражданской структуры суверенные и автономные местные общие собрания жителей. Эту форму мы можем обнаружить сегодня в самых разных движениях и выступлениях, в самых разных и таких непохожих странах и ситуациях. Мы можем считать ее самой современной формой социального движения.

Лето и осень 2001 г. стали временем оформления нового движения – Координации аарш, округов и общин. Оно провозгласило своими принципами независимость от власти и любых партий, отказ от любого союза с политическими формированиями и от подмены движения ими, многообразие. “Движение, – говорится в его Руководящих принципиах , – запрещает себе превращение в политическую партию, в передатчик и подпорку политических партий и любых иных ассоциаций”. Вместо представительной демократии, в основу системы аарш положены горизонтальность и прямая демократия, то есть самоуправление и федерализм. В кварталах и деревнях действуют общие собрания, которые автономно решают все вопросы, касающиеся борьбы и действий на местах. Эти собрания избирают также делегатов на окружные собрания; по такому же принципу собираются областные собрания и межобластные конклавы. Все основные решения принимаются снизу вверх: они обсуждаются и выносятся первоначально на местных общих собраниях, а затем отстаиваются их делегатами на более высоких уровнях, причем делегаты обязаны представлять их, а не высказывать свое личное мнение. Иными словами, они связаны обязательным наказом и могут быть отозваны в любой момент. Функции окружных, областных и межобластных органов движения сводятся исключительно к координации деятельности, ее обсуждению и согласованию, причем решения принимаются с помощью консенсуса (общего согласия). В эти органы координации входят делегаты соответственно от округов или областей, а также члены избираемых президиумов-троек, которые постоянно меняются. “Межобластная координация, – указывается в документах движения, – не образует какой-либо организационной структуры, но служит лишь местом синтеза размышлений снизу с целью объединить действия и соединить пути и средства их осуществления”.

Конечно, аарш, несмотря на глубоко анархистский дух всеобщего самоуправления, нельзя считать осознанно анархистским (анархо-коммунистическим) движением. Они выросли из существующего общества, со всеми его противоречиями, муками и путаницей. Аарш непартийны, но (все еще?) не антипартийны, они против идеологического господства, но не против буржуазной и реформистской идеологии как таковой. И их требования, утвержденные в платформе Эль Ксёр, не предусматривали создания нового свободного общества. Они чисто негативны.

Аарш требуют от властей признать ответственность за массовые репрессии, предоставить компенсацию их жертвам и судить гражданским судом виновников, вывести отряды жандармерии и сил безопасности, прекращение преследований участников бунтов, признания культурных прав берберов и равноправия их языка тамазигхт с арабским, гарантии всех социально-экономических прав и гражданских свобод, прекращения политики недоразвития, обнищания и пауперизации алжирского народа, демократического контроля над всеми исполнительными инстанциями и службой безопасности, прекращения коррупции и выплаты всем не имеющим работы пособия по безработице в размере 50% минимально гарантированного уровня зарплаты. Можно, конечно, считать эти требования реформистскими. Но здесь стоит обратить внимание на немаловажный момент: аарш заявляют, что никаких переговоров с властями относительно этих требований быть не может! Иными словами, эти требования сами по себе не меняют систему, но ставятся они по-революционному и создают революционную динамику. Никаких конкретных реформистских рецептов бунтовщики не предлагают. Логика здесь такова: мы не признаем вашу власть своей , мы не желаем диалога с ней, не несем и не желаем нести за нее ответственность; извольте сделать то, что мы требуем немедленно,нам совершенно все равно, как вы это сделаете; не хотите добром – мы вас заставим! Иными словами, политическая доктрина бунтарей весьма проста: это вызов всей существующей социальной системе.

Движение разработало Кодекс чести для своих делегатов на всех уровнях; за неисполнение его принципов делегаты отзываются. Эти правила запрещают любые прямые или косвенные связи с властью, занятие государственных и политических постов, использование движения в партийных или предвыборных целях, а также участие в борьбе за власть вообще. Делегаты обязались также не придавать движению региональный (чисто кабильский) характер и не узурпировать право говорить от общего имени.

Что касается социально-экономической стороны борьбы, то здесь нет надобности что-либо требовать. При любой возможности люди стихийно обобществляют богатства, в которых они испытывают нужду. Они делают это явочным порядком, с помощью прямого действия.

Аарш заявляют, что их выступления носят мирный характер. В действительности, это далеко не всегда так. Молодежь нередко нападает на жандармские участки, адпминистратитвные здания и поджигает их. Скорее под мирным характером активности подразумевается Не-использование огнестрельного оружия, то есть о полномасштабных военных действиях речь пока что не идет. На практике основная форма борьбы, которую практикует не имеющее оружия алжирское население, – это гражданское неповиновение. Люди бойкотируют власти, официальных лиц и жандармов, не исполняют их приказы и распоряжения. Нередки  нападения на тех, кто нарушает или не соблюдает бойкот.

Весной 2002 г. аарш провозгласили бойкот парламентских выборов. К этой мере вынуждены были присоединиться – под сильным нажимом снизу – и кабильские регионалисты. В результате 98% жителей Кабилии не участвовали в выборах. Движение пытается всеми силами, морально и физически изолировать государство, его органы и службы от общества. Власти отвечают арестами активистов движения. В конце июля 2002 г. аарш предъявили государству ультиматум, требуя немедленно освободить всех арестованных. В противном случае они пригрозили начать выдворение представителей государственной администрации из Кабилии…

Алжирские трудящиеся делают лишь первые шаги по пути революции. Но они быстро учатся. Аарш еще говорят по старой привычке о семье демократических народов, но тут же обличают демократические западные державы, упоминают о гипотетических демократических выборах, но признают, что они невозможны и что представительная система ничего не дает, что необходим народный контроль. “Мы весь этот год размышляли, – сказал 24 марта 2002 г. один из бунтарей в столице Кабилии Тизи-Узу. – Вся власть должна уйти, иначе наши проблемы так и не будут решены”.

“Решение, за которое выступают аарш, – это переустройство Алжира по горизонтальному принципу с председательством, переходящим от общины к общине…”, – так сформулировал позицию алжирского революционного движения делегат из Эль-Ксёр Али Герби.

Кабилия стала сегодня – наряду с Аргентиной – символом возрождения духа солидарности, этики и эстетики сопротивления. Лимит на революции – как бы этого ни хотелось тем, кто нами правит – не исчерпан.

ULAC SMAH ULAC, что на языке тамазигхт означает: БОРЬБА ПРОДОЛЖАЕТСЯ!

2002 г.

Примечания

 

источник