Век пара (перв.пол. XIX в )

От Великой Французской Революции до Прудона

век пара

век пара В Великобритании, уже раздраженной потерей амери­канских колоний, старой системе преобладания аристокра­тии угрожало народное демократическое восстание, назревавшее после 1789 года под влиянием событий Французской Революции. Только тогда подымавшаяся буржуазия, укрепившаяся и разбогатевшая, благодаря раз­витию машинного производства и морской торговли, стала на сторону правительства, которое дало ей воору­женную защиту против фабричного пролетариата и де­мократически-настроенных городских ремесленников, и дало флот для охраны морских торговых путей.

Начались судебные преследования против тех, кто со­чувствовал делу французских революционеров, и эти преследования стали многочисленны и жестоки. Только оправдание судом присяжных намеченных жертв большого лондонского процесса (1791) предотвратило, к счастью, дальнейшее ухудшение положения, остановив дальнейшие преследования. Однако, была инсценирована одна из тех больших газетных кампаний, какие мы наблюдаем и в наши дни: “анти-якобинская” кампания, на протяжении целых годов настраивавшая общественное мнение против всего реформистского и революционного, народного и де­мократического, французского и иностранного. Разумеет­ся, некоторые убежденные и упорные демократы, социа­листы и свободомыслящие стойко сопротивлялись. Но идеи, для своего распространения требовавшие спокойного и открытого обсуждения, как, например, анархические идеи, впервые изложенные Вильямом Годвином в 1793 г., не могли уже более обсуждаться, их гнусно извращали антиякобинцы, а революционеры, доведенные преследованиями до таких настроений, которые в наше время назвали бы большевицкими, считали анархические идеи слишком уме­ренными и мягкими. Они были более склонны к террорис­тическим выступлениям, к устройству заговоров и другим предприятиям трагического характера, кончавшимся каз­нями и ссылками, начиная с заговора полковника Деспара (1803) и до двух дел Артура Тислвуда (1817, 1820).

Сам Годвин отошел от этой борьбы к менее компроме­тирующим литературным трудам и только, много лет спус­тя, был несколько затронут беспредельным энтузиазмом молодого Шелли, ненадолго вызванном в поэте идеями “Политической справедливости” и хорошо обоснованными Годвином принципами свободомыслия. Но Шелли, по­добно более сильному Байрону, подвергся преследованию со стороны тогдашнего общественного мнения и кончил жизнь в добровольном изгнании. Роберт Оуэн, со своей цепкой настойчивостью, практической складкой и мате­риальными средствами, занимал более прочную позицию, чем кто бы то ни было из других ранних социалистов. Но и он был, в конце концов, внесен, в каталог общественного мнения, как изменник и человек безнравственный, опасный для религии и семьи и таким образом был вытеснен из круга людей, привлекавших к себе общественное внимание. Таким путем было подорвано влияние либертарных идей в Англии.

Позднее оно возродилось только однажды, бла­годаря великодушному Вильяму Томпсону, автору “Ис­следования о принципах распределения благ, наиболее способных сделать людей счастливыми…” (Лондон, 1824, XXIV+600 стр.) и подробно разработанного труда о кон­структивном социализме, выпущенного в 1830 году под заглавием “Практические указания”. Он преждевременно умер в 1833 г. Его учение приняло позднее формальный характер под влиянием холодных резонеров, ограничив­шихся идеями добровольного экономического сотрудни­чества на основе строгой взаимности, как, например, Джон Грей, автор книги “Социальная Система: трактат о принципе обмена” (Эдинбург, 1831, XV 4-374 стр.) и дру­гих произведений. Иногда эти резонеры приходили к мысли о постепенном и добровольном устранении государства, подобно Герберту Спенсеру (“Социальная статика,” 1850 г.), Джону Стюарту Миллю (“О свободе,” 1859 г.) и другим. Позднее, еще более формальный индивидуализм, без всякого социального содержания, развился из этих идей. Это направление лучше всего представлено произведения­ми Оберона Лерберта, младшего сына лорда Кэрнарвона. Эти произведения не совсем лишены некоторого анти­государственного содержания. Эти же идеи повлияли на многих радикалов, помешали им, — когда они стали со­циалистами, — некритически уверовать в государственный социализм, особенно в марксизм. Этот полезный результат нашел себе, однако, противовес во многих других резуль­татах, вследствие возраставшего влияния националисти­ческого патриотизма и теократического этатизма Мадзини, которыми прониклись молодые английские радикалы пяти­десятых и шестидесятых годов. Это влияние Мадзини разрушало либертарную традицию, в течение полувека выросшую из великого произведения Годвина.

В Соединенных Штатах — особенно в восточных штатах — социальные условия все более ухудшались. Городской пролетариат был поглощен экономической самозащитой, организацией чисто-профессиональных союзов и борьбой за условия труда. В то же время в западных штатах со­хранялись еще почти нетронутыми условия жизни первых пионеров, а в средней полосе все еще оставалось место для социальных опытов, добровольных общин всякого рода и для соответствующих этому положению разнооб­разнейших религиозных, экономических, сексуальных, ли­бертарных и других идей.

Роберт Оуэн и здесь был глашатаем идей. Он организо­вал колонию “Новая Гармония” в 1825 г. В этом опыте приняли участие около 800 человек, получивших в свое распоряжение около 28,000 акров хорошей земли, свыше миллиона долларов и землю, уже возделанную продолжи­тельной работой одной религиозной колонии. Однако, результаты были неудовлетворительны. Исходя от этих результатов, один из членов колонии, Джошуа Уоррен из Бостона (1798-1879), пришел к резкому отрицанию обыч­ных для таких коммун принципов: безграничной солидар­ности и сотрудничества. Он выдвинул принципы единолич­ной работы, прямого обмена по себестоимости и строгой взаимности. Эти принципы Уоррен стал применять на практике, создав в 1827 г. в Цинциннати распределительный склад. Он стал рекомендовать повсеместную организацию точно таких же складов колониями, основанными на спра­ведливом обмене продуктов и услуг. В этом духе он вел пропаганду на страницах первой анархической газеты в Соединенных Штатах — “Мирный Революционер” (“The Peaceful Revolutionist”) в Цинциннати (1830), написал книгу “Справедливый товарообмен” (1846), “Практические подробности справедливого товарообмена” (1852) и проч. В течение больше, чем пятидесяти лет, он неутомимо вел пропаганду. Идеи Уоррена привлекли на его сторону Сте­фана П. Эндрюса, который разработал эту систему инди­видуализма, главным образом, вопросы о политической и сексуальной независимости в книгах: “Наука об обществе: истинная конституция правительства при суверенитете личности” и “Стоимость, как предел цены…” (1851), а также “Любовь, брак и развод” (1852). Эти идеи настой­чиво развивались очень упорными пропагандистами и про­пагандистками, как Лизандр Спунер, В. Б. Грин, Эзра М. Хейвуд, Мозес и Лилиан Харман. Они достигли наибольше­го распространения, благодаря деятельности Б. Р. Таккера (родился в 1854 г.), автора, переводчика, издателя и редактора “The Radical Review” в 1877 г. и “Liberty” (Бостон, позднее Нью-Йорк, 1881-1907).

Эти идеи в той или иной степени оказали влияние на’ движение в пользу земельной реформы, начиная с сороко­вых годов и вплоть до выступления Генри Джорджа, а также на движение в пользу монетной реформы. Они по­влияли также на многие прогрессивные движения в антигосударственном направлении. Однако, эти идеи совсем не были наполнены социальным содержанием, и хотя они должным образом отвергли государственный социализм, зато они же одновременно отвергли и все социальные реформы анархизма (коллективистический и коммунисти­ческий анархизм) и — особенно идеи Б. Р. Таккера — были направлены к решительному дискредитированию этих форм анархизма. Это кончилось тем, что движение анар­хистов-индивидуалистов было отрезано от общего соци­ально-революционного движения, а раскол лишил эти идеи возможности оказывать постоянное и растущее влия­ние, как раз в настоящее время, когда каждое антигосу­дарственное движение так необходимо.

Факты свидетельствуют о том, что эти идеи, естественно выраставшие в пионерскую эпоху Джошуа Уоррена, сто лет назад, искусственно и чисто отвлеченным путем привива­лись Таккером и его поколением позднейшей и современной нам капиталистической Америки. Во время Уоррена на За­паде, при обилии земель и минимуме государственного вме­шательства и экономического давления, люди могли подни­маться до среднего уровня экономического равенства. Они могли бы применять на практике принцип добросовестной взаимности и взаимной солидарности, если бы они этого действительно хотели. Но даже и при таких условиях нена­сытная жадность немногих или многих увековечила бы взаимное недоверие.

Сознательные люди, ведущие себя че­стно, были бы обречены на разочарование и изоляцию, если не на исчезновение. При всяких иных условиях современ­ной жизни самые элементарные попытки встречали препят­ствие со стороны привилегии и монополии, государства и всемогущего капитала, и взаимность становилась невоз­можной. Это лишило индивидуалистический анархизм, проповедовавшийся Таккером, всякой почвы для действия, закрыло для него всякую социальную среду, где он мог бы применяться, отняло у него возможность связи с жертвами общественного строя, для которых свобода соглашения и надежда на взаимность были не более, как на­смешкой.